Словарь языка произведений Распутина Валентина Григорьевича

— …Я четыре ночи у свояка ночевал, у него жена тоже, значит, такая же женщина. Чуть он ей не угодил — она в больницу. При мне каждое утро бегала. Я интересуюсь: что болит? «На почве нервной системы». — «А что конкретного на этой почве болит-то, какое место?» — «Общая слабость, вам не понять». Где же мне понять… Не слабость у неё там никакая, а слабинка. Делать нечего, она и у́росит, каприз над ним строит. Вот они, женщины.

(Последний срок, с. 360–361)

Народное слово 3, с. 364

У́РОСИТЬ, ЗАУ́РОСИТЬ, У́РОС В ГОВОРАХ БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ

[— А как вот выбирали раньше коня, чтоб был хороший? —   Собир.].

А это уж выбор по виду. Есть горбатый, есть спотыкачий конь. Я сам ездил, споткнётся, вот этот уж конь не пойдёт даже никуды, задикует. Вот его так использовали где-то одного по крестьянству. А выбирали всегда рысаковых, бойких. Его сразу видать: грудь у него широкая, шея толстая — двужильный называтся. Вот это конь! А если он замухрышка, уши висят, и если хоть за ушами вспотело, это не конь, уже всё. Конь не должен за ушам потеть (…).

[— А вот когда его учат, обучают? — Собир.].

Коня выучают токо на третий год, лоншака. Подошла весной, уже третий год ему пошёл.

[— Это третьегодок? — Слуш.].

Два года он проходил, на третий год начинают его выучать. Особенно вот на санях весной. Телегу-то он её и знать не знает, она гремит, шумит. И на санях его учили, в сани запрягать. Сразу его на узду, привязывают к столбу и крючат. Длинная палка и крюк вот, чтоб на шею. Как он бежит — раз! — на шею и затянул. Так он и руки все… Не бери, не обматывай никогда: он же не знает, что твоя рука. Тут он аккуратный, сразу его дави на пол. Узду оденут, и вот потом он и дикует, и бьёт. Что он только не делат! Запречь — тоже двое держут, а то трое, значит, спереди коня, двое сани за оглобли берут и подкатывают. Он вот так стоит, трясётся. Он боится. Чё делают надо мной? Только заложут, на супонь надо завязать, но держат пять-шесть человек на первый раз. Опускают. Есть — сразу побежит как пуля! А есть — падает. В санях завалится и лежит, хоть убей ты его. Вот стоят и лупят вот этим чумбурам чересседельник, через коня бьют, бьют. Соскочит, пробежит. Вот успевай падать на сани, приготовь, чтоб потяжельше, глядишь, побежит. Пробежал, бежит, пристал — остановится, и ни туды и ни сюды. Он же ни влево, ни вправо не знает. Направь его на зароды — на зароды пойдёт. Дак вот дети тоже не знают, а это же конь.

Есть у́росы, у́росы до основанья. у́росит и у́росит. Вот как его там в «Чапаевском» колхозе бились, бились, даже сдали его на мясокомбинат. у́росил, и всё. Не поддаётся выучке. Вот есть. Вот и повадку и не надо давать, чтоб зау́росил. Если только он остановился, залиховал, значит, ага, спокойно, вот и жди его. Стоишь. А если стань бить его, вот это уж пропашшее дело. Вот и сноровочку-то… И который конь ударишь — он пойдёт, а которого ударять нельзя.

 Записано в 2003 г. Афанасьевой-Медведевой Г. В. от Дмитрия Кирилловича Сидорова (1929 г. р.), проживающего в с. Архангельское Красночикойского района Читинской области.

Словарь 10, с. 143-144