Словарь языка произведений Распутина Валентина Григорьевича

После того как Настасья с Егором остались совсем одни (два сына не пришли с войны, третий утонул, провалившись с трактором под лед, дочь умерла в городе от рака), начала Настасья малость чудить, наговаривать на своего старика, и всё жалобное, болезненное: то будто угоре́л до смерти, едва отводилась, то всю ночь криком кричал, потому что кто-то изнутри душил его, то плачет, «вторые дни пошли, плачет, слезьми умывается», хотя, знали все, дед Егор не вдруг пустит слезу.

(Прощание с Матёрой, с. 207)

Народное слово 3, с. 360

УГОРЕ́ТЬ В ГОВОРАХ БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ

Тятя-то наш на войне погиб. Мама одна, двое старикох, ребятишки, сама — одиннадцать человек. Голод! Она и давай нас, она хотела нас всех сразу заморить. Печку натопила, чтоб не мучалися ребята. А у нас были нары, и она хотела туда нас, этих младших-то всех, запихать. И, гыт, сама лягу и закрою трубу, чтоб угоре́ли все. Ну и закрыла. А тут Анисья Александровна (она рядом жила):

— Чё-то ребяты, — говорит, — большедворски не бегают!

Прибежала. Чё?!

— Ай! Ой!

Но и отколыхали нас всех. И потом мама давай нас распёхывать. Меня отдала в дети к тётке Марее, дяде Кузьме, оне безыздетно жили. Я была с двадцать седьмого года. А тама-ка по карточкам хлеб давали, в Качеге. Меня повели и убавили мне год, чтоб больше давали.

Ну а потом чё?! Мама потома-ка другого отдала в дети в Качег же. Он Житову фамиль носил и так и умер с ей же. А у меня две: одна фамиль Житова, потома-ка Шеметова. Родна-то Большедворска, потом Житова, потом стала, взамуж вышла, Шеметова стала.

Записано в 1997 г. Афанасьевой-Медведевой Г. В. от Татьяны Григорьевны Шеметовой (1927 г. р.), проживающей в д. Житово Качугского района Иркутской области.

Словарь 3, с. 49