Словарь языка произведений Распутина Валентина Григорьевича

Кузьма не был в городе у брата, а виделись они в последний раз семь лет назад, когда умер отец.

Это было осенью, в горячее, страдное время, и Алексей, вызванный из города телеграммой, провёл тогда в деревне два дня и сразу после похорон уехал. Они договорились, что он приедет на сорокови́ны, когда отцу можно будет устроить неспешные, обстоятельные поминки, на которые соберётся вся родня, но почему-то так и не приехал, и поминки прошли без него. Потом, месяца через два, он написал, что был в командировке.

(Деньги для Марии, с. 204–205)

Не смерть матери её [Пашуту] ужасала, нет, а то тяжкое и властное, что надвигалось теперь со смертью, то, как обладить двухдневные проводы до окончательного прощания. Но и после прощания — девятины, сорокови́ны, полгода, год… Существуют давние, крепче всякого закона, календарь и ритуал проводов.

(В ту же землю…, с. 239)

Народное слово 3, с. 296

СОРОКОВИ́НЫ В ГОВОРАХ БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ

И вот если умрёт человек, и в избе до сорокового дня никакой белёнки. В извёстке, говорели, человек облиётся, покойник-то. Нельзя в избе белить, когда умират человек в доме своём.

У нас одну, они её схоронили и взяли и выбелили. То ли до девятого, то ли до сорокови́н, как-то сразу выбелили. Она имям приснилася, что всю-то вы меня забелили, я вся, мол, лежу в извёстке, дышать нечем. Открыли гроб — она вся белая, девка, в извёстке.

Записано в 1988 г. Афанасьевой-Медведевой Г. В. от Марии Степановны Денисовой (1915 г. р.), проживающей в c. Усугли Шилкинского района Читинской области.

Словарь 3, с. 78