Словарь языка произведений Распутина Валентина Григорьевича

Мелко и часто перебирая ногами, чтобы не запнуться о что ни попало и не зашибиться, она [Настёна] прошла по телятнику к бане, которую ещё три дня назад считала своей, и нащупала в се́нцах лопашны и шест.

(Живи и помни, с. 189)

Самовар был выставлен заранее. Возле Настасьиной избы, карауля её, стояли Сима с Катериной. Дарья сказала, чтоб они взяли самовар, и, не оборачиваясь, зашагала к колчаковскому бараку. Там она оставила свой сундучок возле первых се́нцев, а сама направилась во вторые, где квартировали пожогщики.

(Прощание с Матёрой, с. 357)

Иван Петрович скинул в се́нцах грязные сапоги, заставил себя умыться и не выдержал, упал на лежанку в прихожей возле большого теплого бока русской печи.

(Пожар, с. 382)

 Он [Роман] не успевает договорить — близко над головами вдруг взрывается от страшного удара, вспарывается пополам, обрушивает страшный грохот. Гремит у меня в се́нцах, гремит на улице за домом…

(На родине, с. 306)

Вчера они с Людмилой, с дочерью, пошли по базару посмотреть кой-какого товару. Требовалось самое необходимое для подступающей осени — телогрейка для Гали (старую, истрёпанную недосмотрели в се́нцах, в углу, и на ней кошка принесла котят) и ему, Сене, кирзовые сапоги.

(Нежданно-негаданно, с. 590)

Катю с Ваней нашли в се́нцах, едва живых, долго не приходивших в себя от ожогов и хмеля. Они лежали кулями, вытянуто, будто кто волочил их. Из районной больницы они не вернулись.

(Изба, с. 397)

Дверь в се́нцы была отворена, и в прихожей гулял ветерок, пузырём втягивая в комнату девчонок сквозящие от стирки ситцевые занавески.

(Дочь Ивана, мать Ивана, с. 327)

Народное слово 3, с. 279

СЕ́НЦЫ  В ГОВОРАХ БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ

[— А раньше вот к Пасхе мыли дома? — Собир.].

Всё, потолок это красили-то вот счас, а мыли. Мы вот отделились, ешшо мыли, тёрли песком, голиком. Потолок. Сперва судомойки с песком, а потом голиком тёрли. Бывало, весь обольёсся, воду на дворе грели. Но, наверное, воздух был лучче или как ли, не простывали. А таперь надетый народ ходит, поглядишь, грит:

— У меня грыпп.

Другой:

— У меня грыпп.

А эту избу моют. Дак так се́нцы у нас-то маленьки, а у кого се́нцы-то большие, дак попробуй-ка, вот мокрый, и се́нцы тоже трут, тёрли, мокрые и мыли. Ну а к Паске как всегда порядок был у нас. К Паске вот, к Казанской называли, мыли с потолком избы. Два раз в год.

Но к Казанской только судомойкой тёрли, голиком не тёрли. Но всё равно песок садили на потолок, тёрли с песком судомойкой. А к Пасхе-то голиком тёрли. Если у кого много моются, четыре-пять человек.

Вот наша мама тут белилась, мылась, так она, ой, тоже маялась, горемыка. Ичиги шила сама. Вот бывало, сама шьёт ичиги (кожу-то со скота ладили), и она вот, бывало, соседям ичиги сошьёт, вот она:

— Ну, вот я бы тебе сшила, ты б мне избу пришла мыть.

И кому соткёт, бывало, это… она удалая была, кому половики выткет, кому мешки. Ну, всё ткали. Скатерть, на стол вот ткали, там вот перебирали их, да так вот клеточки, с дырочкам, а клеточка плотненькая. Это холшшовые скатертя.

 

Записано в 1980 г. Афанасьевой-Медведевой Г. В. от Клавдии Степановны Серебренниковой (1915 г. р.), проживающей в пос. Качуг Качугского района Иркутской области.

Словарь 11, с. 65