Словарь языка произведений Распутина Валентина Григорьевича

Уго́р, -а, м. Диал. Возвышенное место, холм, бугор.

Вконец потерявшись, она [Дарья] опустилась без сил на землю на сухом травянистом уго́ре, оказавшись лицом к низовьям, и, отыскивая глазами, на чем бы успокоиться, осмотрелась окрест. Осмотрелась раз, и другой, и третий…

(Прощание с Матёрой, с. 229)

Народное слово 3, с. 360

Вот у нас в Большеокинском (счас-то оно под водой, ГЭС-то), вот заговье, дак с утра раннего до обеда чё делалося?! Обливалися! Хоть не выходи за ограду. Если молодёжь, уташшат в реку. А то подкараулят, выкупают прямо в реке или здесь обольют.

А после обеда уже все одеваются, никто никого не обольёт. Токо до обеда. И старики боятся выходить. Таки ловкачи плеснут и на старика. Вся река у берегов вся кипит. Все: кого куряют, кто сам уж куряется, кого ташшат, кто вырвется, убегат. Рёвишша! Вот до обеда такая кутерьма! По улице не пройти, иди все с вёдрами.

[— Куряют, то есть окунаются? — Собир.].

Уташшили и искуряли. Там так накуряют, что опомниться не можешь. Всё. После обеда уже всё закончилось. Одеваются. И часа в три все к мангазее, там большая поляна была, всё Большеокинское собиратся, от мала до велика. Мужики канаты перетягивают, прыгают, бега, в городки играют. Женшшины берутся за руки, водят хоровод. Там собиратся до ста человек. Плеть такая! И вот в такой степи, знаете, всякие фигуры с песнями! Ой, пляски! Какая это красота! Это я помню. Это заговье. Когда мало народу, не так. А вот когда большая плеть [хоровод. — Г.В. А.-М.], я помню, бабушка моя водила, Наталья Матвеевна. А хвост, он-то сам по себе, что делат первый, то делает и последний. Какая-то волна красива идёт! Какие фигуры разны, какие танцы красивые! Отгуляли, ну, кто приходит так только повеселиться. А кто приходит и компаниями собирается, и выпьет, и закусит. Это же поле. За Большеокинским. А какой хоровод большой был! Там знаете какое поле — глазом не охватишь! Идёт такая вот плеть красивая, волнами всякими. Глаз не отведёшь! Красиво! <…>. Там человек хошь двести. Меньше — она некрасивая.

И потом вечером оттуда идут все на уго́р, над рекой, и стреляли. Ну а ружьё в каждом доме было, в каждом доме, везде. Вот постреляют, потом все ужнают — и на полянку. Старики выходят, на лавочку садятся, молодёжь — на полянку. А идут на полянку с песнями, разодетые, с приплесью. Парни, вот дядья, новые дядья, они все песенники, все плясуны, так вот с друзьями идут, Казаковы, предки вот каких-то Казаковых.

Дак вот одне поют, присвистывают, а впереди идут одни или двое пляшут ребята. Ну-у-у, праздник по всей улице! Вся деревня в песнях, плясках!

[— А заговье когда было? — Собир.].

Оно после Троицы через неделю. В заговью начинают купаться, в Ильин день последний день купаются.

Записано в 1989 г. Афанасьевой-Медведевой Г. В. от Клавдии Константиновны Поповой (1917 г. р.), проживающей в с. Большеокинское Братского района Иркутской области.

Словарь 4, с. 173-174