Словарь языка произведений Распутина Валентина Григорьевича

То, что не выворотило с корнями, — больше всего это были ели и кедры, — обломало, оставив уродливо высокие и расщеплённые пни, стоящие в причудливом и словно бы не случайном порядке. Только кое-где уцелел подро́ст, и его зелёная хвоя и зелёные листья, уже осмелевшие и продирающиеся вверх, казались среди этого общего и чересчур наглядного поражения неуместной игрой в продолжающуюся жизнь.

(Век живи — век люби, с. 111)

Снова пошли по своим старым наделам, по вырубкам, но если прежде брали только деловую древесину, только сосну и лиственницу (было время — травили берёзу и осину ядохимикатами, чтоб не засоряли леса), то теперь вычищали под гребёнку. И техника пошла такая, что никакого подро́ста после себя не оставит. Тот же самовал, чтобы подобраться к кубатуристой лесине, вытопчет и выдавит вокруг всё подчистую.

И этой работы «под гребёнку» хватит года на три, на четыре. А дальше?

(Пожар, с. 389)

Народное слово 3, с. 25

ПОДРО́СТОК В ГОВОРАХ БАЙКАЛЬСКОЙ СИБИРИ

Счас все ковриги запустили. А скоко их было?! старики рукам подымали, корчевали. А счас на их лес растёт, вон подро́сток какой вырос (…). Вот там по Куленге по речке там много было ковриг, старики ешшо их подымали. Я их всех знаю, всю жизнь пахал.

[— Григорий Григорьевич, а давайте повспоминаем их названия, количество гектаров?.. — собир.].

Я их все знаю наперечёт. Вон Алексеевский марян, там сорок гектаров, Дальний Мыс — одиннадцать гектар, Большедворский марян (он большой) — сто двадцать два гектара, Баженный — семьсот шесть гектаров, Луковинская пашня — девяносто, Солнцепёк — пятьдесят гектар, Креском — она тридцать, Хабардинский марян — шестьдесят два гектара, под мысом — пятьдесят шесть (…). у кладбища, там девяносто. Да много их там.

 Записано в 1987 г. Афанасьевой-Медведевой Г. В. от Григория Григорьевича Большедворского (1924 г. р.), проживающего в с. Большедворское Качугского района Иркутской области.

Словарь 20, с. 300-301